Испытание оперативно-тактической ракеты Новоземельского ядерного полигона подрыв ядерной торпеды баллистическая ракета испытание оперативно-тактической ракеты испытания авиационной крылатой ракеты

Дезактивация территории и система ограничений оказались очень эффективными. Уже в 1989 году у 95% жителей зоны жесткого контроля доза внутреннего облучения была меньше 2,5 мЗв/год, а в 1994 г. она опустилась до 1 мЗв/год. Однако, тщательно проводимый радиационный контроль производимой сельскохозяйственной продукции нередко показывает сверхнормативное загрязнение радио­нуклидами молока, мяса и корма для скота. Но на большинстве контролируемых территорий установлены темпы стабильного снижения уровней радиоактивного загрязнения, которые составляют около 3% в год. Это происходит за счет естественного распада радионуклидов, заглубления их под действием природных процессов и пере­распределения в почвенном слое за счет антропогенных факторов.

Ядерные испытания в Арктике Оглавление

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

академик РАН В.Н. Михайлов

В октябре 1994 г., когда на Новой Земле собрались ветераны испы таний ядерного оружия, чтобы отметить 40-летие полигона, активи сты “Союза новоземельцев” совершенно справедливо сошлись во мне нии, что пришло время рассказать о событиях, происходивших на архипелаге в тревожные годы создания ядерного щита нашей Родины.

… О прошлом, настоящем и будущем Центрального полигона Российской Федерации на архипелаге Новая Земля вспоминают и рассуждают участники и свидетели испытаний ядерного оружия.

21 сентября 1955 г. в губе Черная состоялся первый в Советском Союзе подводный ядерный взрыв. На глубине 10-15 м была взорвана боеголовка к торпеде Т-5. Так начал функционировать в Заполярье полигон, принявший на себя трудные задачи боевого оснащения ядер ного флота и испытания мощных термоядерных “изделий”. За 35 лет, отсчитанных от той исторической вехи, на Новой Земле проведено 132 ядерных взрыва, из них 87 атмосферных и 42 подземных.

Круг авторов “Ядерного архипелага” чрезвычайно широк: от рядо вых матросов и солдат до адмиралов и генералов. Среди них - конст рукторы, летчики, подводники, физики, химики, дозиметристы, ра дисты, врачи, журналисты. Несколько академиков, профессоров, ла­ уреатов Ленинской и Государственной премий, Героев Социалистиче ского Труда. Многим пришлось побывать в суровых служебных и по годных переделках или, как теперь говорят, в нештатных ситуациях.

Почти всех авторов я знаю лично. Например, с капитаном I ранга Виталием Анатольевичем Вахрамеевым мы неоднократно обсуждали и спорили, чуть ли не до хрипоты, где и как лучше расположить датчики и аппаратуру съема информации. Каждый из почти 50 авто ров-новоземельцев заслуживает низкого поклона и благодарности и за свой труд на полигоне, и за написанные очерки. Наиболее полными и оригинальными мне показались воспоминания, которые представили следующие мои коллеги.

Генерал-лейтенант Гавриил Георгиевич Кудрявцев в 1959-1963 годах был начальником Новоземельского полигона. К сожалению, он скончался.

Генерал-лейтенант академик РАН Евгений Аркадьевич Негин — разработчик ядерных боеприпасов. В 1955 г. собрал на Новой Земле заряд торпеды для первого подводного ядерного взрыва в губе Черная. В качестве Главного конструктора Арзамаса-16 неоднократно работал в составе Госкомиссий по проведению испытаний на Новой Земле.

Виктор Николаевич Журков по призыву был направлен в команду аэродрома в поселок Рогачево. Служил на Новой Земле в 1955—1958 годах. Ныне - член Совета ветеранов подразделений особого риска по Москве и Московской области. Проживает в г. Люберцы.

Павел Васильевич Рамзаев уже давно стал крупным специалистом радиационной медицины и радиоэкологии. В 1961-1963 годах участвовал в комплексных экспедициях по обследованию населения и окружающей среды в Заполярье, в частности на Новой Земле. Ныне - доктор медицинских наук, директор Института радиационной гигиены в г. Санкт-Петербурге.

Возможно, если бы я просто писал предисловие к книге, то на этом следовало бы поставить точку. Но я этого не делаю, поскольку Новая Земля оставила и в моем сердце слишком большой след. Из 60 прожитых лет треть связана с этим уникальным уголком нашей страны. Мне есть с чем сравнивать. Я побывал на разных континентах во многих государствах. Знаю, что Россия для кое-кого - лакомый кусочек и Родина требует защиты. А поэтому полигон будет оставаться основой безопасности нашего Отечества. Чтобы предотвратить ядерную войну, потенциальные противники должны знать: возмездие неотвратимо. Ядерное оружие войдет в XXI век и будет определять экономическую и политическую стратегию стран, включая Россию.

Я родом из Подмосковья. Мои родители приехали из Тверской губернии на заработки под Москву. А все предки с севера. Кстати, в Тверской губернии очень много карелов, и кто-то из них был у меня в родне. Мать - крестьянка. Отец в 43-м году погиб на фронте. Трудно было. Но учился легко и даже злился на сестричек, что они плохо разбирались в физике и математике.

Врезалась в память военная теплушка, в которой мы с мамой, младшей сестрой и отчимом в октябре 1945 г. по вербовке ехали в город Никель на север Кольского полуострова. Север стал вторым моим домом. Там впервые в жизни увидел суровые сине-голубые горы и незабываемый цветной танец северного сияния. Быстро пролетели семь лет на Крайнем Севере и после окончания никельской средней школы поехал в Москву.

Я мечтал стать физиком. Но тогда был недобор в военные училища и нас, выпускников, пригласили в райком партии, чтобы посоветовать идти в военные. Я сразу же отказался.

Приятель посоветовал поступать в Механический институт. Что меня прельстило? Прежде всего, стипендия - в этом институте она была вдвое выше, чем в других. Ведь мне никто не мог помогать - мама и отчим сами нуждались ... На третьем курсе меня отобрали в теоретики - я учился на “отлично”.

Дипломную работу уже делал в Арзамасе-16. Приехал в институт Я.Б.Зельдович и взял меня к себе. В Арзамас-16 поехал с удовольствием: на 3-ем курсе я женился, потом родился сын, и мы втроем жили на шести квадратных метрах. На “объекте” мне сразу же предоставили комнату в двухкомнатной квартире. Она была целых 16 метров ...

Диплом писал о сжатии сверхмалых масс. Проще говоря, исследовались малые массы урана, плутония с целью перевода их в критическое состояние, то есть шел поиск принципиально новых методов со­здания ядерных зарядов ... Это были в 57 - 58-ом годах ...

Кстати, Зельдович всегда был окружен молодежью. Он любил рассказывать и слушать. А вот Андрей Дмитриевич Сахаров был замкнут, с молодежью общался мало.

Тогда в двух теоретических отделениях Арзамаса-16, которые возглавляли А.Д. Сахаров и Я.Б. Зельдович, работало несколько десятков теоретиков. Коллектив был молодой и шумный, очень эмоционально реагировал на все внешние события за колючей проволокой, окружавшей Арзамас-16. Но главное - работа спорилась и царила атмосфе­ра интеллектуального соперничества.

Мы работали на одном этаже. Разделение чувствовали только во время выдачи зарплаты - просто разные ведомости были, а фактически работали вместе. Впрочем, негласно разделение все-таки существовало: сектор Зельдовича занимался “первичным” узлом, то есть атомным зарядом, а Андрей Дмитриевич - водородными зарядами ...

Но потом и тут возник “перехлест”. В частности, группа молодых теоретиков - нас было четверо - сумели создать новый тип оружия с очень высокими удельными характеристиками, то есть мы тогда догнали американцев. До этого было около тридцати воздушных испытаний под руководством Зельдовича и Сахарова, но ничего не получалось.

Физик-теоретик был главой проекта, и как-то сам по себе складывался коллектив математиков, физиков-экспериментаторов и конструкторов на каждом этапе работ по проекту. Начальство и научное руководство “объекта” прислушивались к голосу молодых теоретиков и, надо сказать, мы не чувствовали давления авторитета Якова Борисовича и Андрея Дмитриевича, хотя все в душе восхищались ими. Это накладывало и большую ответственность на теоретика.

Занимаясь теорией малых энерговыделений от реакций деления ядер, пришлось столкнуться с проблемой несоответствия теории и результатов обширной серии экспериментов. Десятки раз я пере­проверял приближенную теорию и проделывал сотни расчетов на электронно-вычислительной машине, но результат - тот же. Засиживаясь до поздней ночи дома, когда жена и сын уже спали, на кухне я ночами ломал голову, проверяя каждое приближение в теории выгораний ядерно-активных материалов в потоке нейтронов. И труд вознаградился. Оказалось, что небольшая неточность в теории приводила к большой погрешности в конечном результате атомного взрыва. Я бросился к классическим секретным работам Л.Д. Ландау и там тоже обнаружил эту неточность. Да, для успеха в любом деле нужны не только знания, но и колоссальный труд. Кстати, потом уточнение теории помогло сделать более совершенные конструкции для форси­рования реакций деления. Это была моя первая маленькая победа.

В 1959 г. я приехал в Семипалатинск как теоретик со “своим изде­лием”. Теоретик не только должен присутствовать при сборке - а это очень деликатная операция! - но и проверить диагностические методы, которые используются. Процесс-то протекает одну миллионную или одну стомиллионную долю секунды, а потому важно правильно выбрать соответствующие пусковые устройства, которые должны открыть регистрирующие устройства - тут не может быть мелочей! К тому же необходимо определить и количество дублирующих систем - а они ограничены ... В общем, у теоретика много забот на полигоне. Поэтому я и оказался на испытаниях.

... Мы находились на расстоянии десяти километров. Был ясный, солнечный день. Яркая бело-розовая вспышка, от которой стал уда­ляться нежно-голубой ореол с ярко выраженным свечением фронта ударной волны в воздухе - это правильной формы сплошной круг с ясно выделенной на границе окружностью. Когда фронт ореола дошел до поверхности земли, вверх стали подниматься столбы пыли. Огнен­ное облако взрыва продолжало всплывать. Потом в лицо ударило тепло: фронт волны дошел до нас, будто мгновенно открылась дверца печурки.

А взрыв-то по мощности был небольшой!

В 66-м году, когда совместно с теоретиками Г. Гончаровым, В. Пинаевым и И. Куриловым создали современное оружие – это был, конечно, колоссальный успех! Так сказать, по удельным характеристикам мы сделали оружие на мировом уровне, как ни парадоксально это звучит. А раньше мы отставали от американцев в два-три раза. Если к тому же учитывать, что мы отставали по электронной части, то, сами понимаете, какое это имело значение для страны ... Хотя для нас, теоретиков, конечно, важнее было другое - возможность проявить свои спо­собности, знания, талант. Для каждого человека, а в особенности ученого, это очень важно. Успех и признание стимулируют более эффективную работу.

В 69-м году жена не захотела больше жить в закрытом городе и, чтобы сохранить семью, мне приходилось летать на субботу и воскре­сенье в Москву. Но так выдержать я смог только около года. После переезда в Москву было очень тяжело: всеми своими помыслами я оставался в Арзамасе-16. Но помогло то, что я стал заниматься очень интересной работой - диагностикой быстропротекающих процессов при ядерном взрыве. То есть я начал работать в той области, которая у нас тогда очень отставала. Объем информации по эксперименту у нас был все-таки очень скудный, да и погрешностей много. Очень много пришлось работать на полигонах, в Москве бывал только половину времени, а остальное - в Семипалатинске и на Новой Земле.

На Новую Землю я впервые попал в 1966 году. Арктика настороженно принимает новичков, но потом всегда манит к себе. Нет, это не царство мертвой ночи, как рисовал ее русский художник Борисов на Маточкином Шаре. Это - величие самой Природы, где чувствуешь единство пространства и времени.

Каждый год на Новую Землю прилетают миллионы пернатых, чтобы дать жизнь новому потомству, которое обязательно возвратится на эту землю, чтобы все повторилось сначала. Так и многих из нас эта земля поставила на крыло жизни для уверенного полета в голубую даль.

Не раз мне приходилось делать ночные морские переходы из поселка Белушья в пролив Маточкин Шар. Моряки - особые люди. И теперь, в московском рабочем кабинете, с тоской в сердце вспоминаю тех, кого вряд ли еще раз встречу, и особенно тех, кого уже никогда не увижу. Иногда наш быт украшали теплоходы “Татария” и “Буковина” из Архангельского пароходства, которые фрахтовал Военно-Морской Флот для житья испытателей. Экипажи кораблей и судов делили вме­сте с испытателями все тяготы арктической жизни и находились в проливе Маточкин Шар до поздней осени, когда ледяные поля уже начинали бороздить пролив. В этой ситуации теплоходы были вынуж­дены возвращаться в Архангельск. Мы с грустью переселялись в ветхие бараки на берегу и долго смотрели вслед уходящим на “большую землю” кораблям.

Особенно томительными и трудными были дни ожидания циклона. Он всегда приходил с завыванием ветра, с низкими, быстронесущимися облаками. Иногда приходилось выезжать к штольне перед ядерным взры­вом на заключительные операции по подготовке диагностических систем и аппаратуры подрыва ядерных устройств в кромешной тьме и при сногсшибательном ветре - одним словом, новоземельская горная бора. Штольня на Новой Земле! Вход в нее всегда напоминал о вечной мерзлоте - удивительно белые кристаллы воды и снега на слое грунта, казалось, ведут в царство вечности. Сколько же пришлось протопать по шпалам этих горизонтальных выработок в горах по берегам пролива Маточкин Шар, в конце которых устанавливались ядерные устройства, а вдоль всей штольни - диагностические приборы. Это многие сотни километров! Вы знаете, что такое абсолютно черное пространство? Я ощутил это, когда в глубине штольни вдруг отключалось осве­щение, тогда просто садился на рельсы и видел только огонек своей сигареты. Самые ответственные дни - установка испытательных ус­тройств и диагностических датчиков.

Не могу не сказать о проведении забивочных работ. Здесь, как и на предыдущих этапах, идет круглосуточная, напряженная работа и особенно она тяжела ночью. Октябрь и ноябрь месяцы - самый слож­ный период для проведения забивочных работ. Бетонный завод, что стоит на Маточкином Шаре на расстоянии до десяти километров от штолен, должен был работать, как часы, без перебоев. Иначе холод и зимняя дорога остановят забивочные работы, а это уже недопустимо в начиненной взрывными устройствами и диагностическими системами штольне.

Иногда выдавались дни отдыха, особенно в период ожидания погоды: экскурсия по проливу Маточкин Шар в сторону Карского моря. Голубые вечные ледники, как фата невесты, спускаются до самой глади пролива. Крутые повороты и могучие водовороты, связанные с резкими перепадами по высоте дна пролива. Только бывалому капи­тану по плечу пройти этот пролив.

А новоземельская тундра - это персидский ковер нежной зелени и цветов в июле-августе. И только на несколько сотен метров подымается в горы, а выше - лунный пейзаж и ледники, которые после подземного взрыва казались бирюзовыми слезами гор.

Подземный ядерный взрыв: стоя на командном пункте в несколь­ких километрах от горы, вы сначала видите, как сделала вдох гора, а потом - будто с берега прыгнули в лодку, где твердое дно, а вас плавно качает. Как бывалый теоретик-испытатель, а это не сразу приходит, уже по этим признакам понимал, что сегодня разум человека проник еще в одну тайну природы.

Редко, но бывало, когда гора после вздоха выдохнет вдоль штольни грозное облако смертельной радиации. И вот на этот случай правильно выбранная синоптическая ситуация должна обеспечить безопасность персонала на командном пункте и жителей островов, удаленных на сотни километров от места взрыва. В любом случае бригада по снятию диагностической информации о процессах ядерного взрыва должна вер­нуться к месту испытания в аппаратурные диагностические трейлеры.

Однажды после такого исхода испытания я задержался на командном пункте, где вместе с руководителями службы радиационного кон­троля отслеживал растекание радиационного потока по местности. Обычно движение происходит в приземном слое по водостоку с гор, вдоль рек и долин. Медленно радиация продвигалась к командному пункту. Дозиметры, установленные в тундре, четко отслеживали этот фронт движения. Мы втроем вышли из трейлера. Командный пункт был пуст, а до этого здесь находились несколько сотен человек. Вдали увидели полевой автобус, который на большой скорости мчался по дороге к причалу, где нас ожидал сторожевой корабль.

К сожалению, в такой ситуации командование полигона оказалось не на высоте. Забыв про нас, бросив все, включая личные вещи, на вертолетной площадке, в панике они бросились убегать, кто на верто­летах, кто к пирсу, где стоял сторожевой военный корабль, хотя уровень радиации на КП был еще достаточно низок для профессиональ­ных работников. Мы подошли к своему джипу (ГАЗ-69) и тронулись тоже к причалу.

Мы вернулись на КП только спустя сутки. Швартовка сторожевого корабля была очень трудной. Был сильный ветер, временами со сви­стом налетал снежный заряд, сильный снегопад, когда даже свет от осветительной ракеты не пробивал эту снежную массу. Матрос ловко спрыгнул с высокого борта сторожевого корабля на обледенелый пирс и принял конец каната для швартовки. В снежной пурге это напоминало сказку о русском богатыре. Все обошлось без происшествий. Мы вернулись на КП и к штольне для снятия диагностических данных. Вся информация была получена благодаря применению нами специальных систем долговременного хранения данных регистрации.

О том, как происходило расползание радиоактивного облака, вышедшего из штольни А-9 после взрыва 14 октября 1969 г., по склонам гор и акватории пролива Маточкин Шар, хорошо описано в воспомина­ниях капитана теплохода “Буковина” Николая Евлампиевича Точилова. В его рассказе “Срочно в море!” я узнал многих из командования полигона … Фамилий называть не буду. Пусть на их совести останутся минуты “борьбы за живучесть” и судьбы людей, метавшихся на берегу.

С самого начала подземных испытаний принимались все меры к тому, чтобы на поверхность радиоактивные продукты практически не выходили. Технология удержания радиоактивных продуктов все время совершенствовалась, и, например, во время совместного эксперимента с США в 1988 году участники опыта и корреспонденты смогли побывать в эпицентре взрыва мощностью 150 килотонн через 45 минут.

Географическое положение и геологическое строение островов Но­вая Земля, в отличие от района Семипалатинского полигона, таковы, что обеспечивают полную безопасность населения регионов, ближайших к территории полигона, как от радиационного, так и сейсмического воздействия подземных ядерных взрывов с мощностью до 150 килотонн. Особенности геологической формации архипелага Новая Земля, учитывая его асейсмичность и отсутствие грунтовой воды, создают условия для полной локализации продуктов ядерного взрыва в недрах архипелага.

Удаленность испытательных площадок полигона от ближайших городов - Амдерма, Нарьян-Мар, Воркута, Мурманск и Архангельск - составляет соответственно 250, 400, 500, 900 и 1000 км.

В последние годы обстановка вокруг деятельности ядерных полиго­нов резко обострилась. Перестроечные процессы в нашей стране привели к оздоровлению военно-политической обстановки в мире, опре делили приоритет общечеловеческих ценностей. Растет антиядерное движение мировой общественности.

Однако настойчивые требования в одностороннем порядке прекратить испытания привели к непредсказуемости и нестабильности обста­новки с нашими ядерными испытаниями.

Много трескотни и шума (иных выражений я не подберу) было до и после нашего подземного ядерного взрыва, проведенного 24 октября 1990 г. на Новой Земле в штольне А-13Н. Это был один из самых “чистых” взрывов. Не было даже минимального выхода радиоактивных веществ в атмосферу. Зато некоторые народные депутаты всех уровней очень постарались взорвать спокойствие населения нашей страны, особенно северян, и нажить себе определенный политический капитал. Через 5 дней после взрыва сложившаяся ситуация обсужда­лась на заседании Верховного Совета СССР. Предполагалось, что разъяснения депутатам будут давать руководители многих ведомств и организаций. Но все “шишки” свалились на меня, поскольку первому предоставили слово. В то время я был заместителем Министра атомной энергетики и промышленности СССР. Я доложил тогда все без утайки, намного выйдя из рамок секретности, господствовавших в то время. Перечитав стенограмму заседания, я убедился, что все аспекты подготовки, проведения и результатов взрыва не только представлены полно, но и имеют черты, характерные для всех испытаний на Новой Земле. Поэтому мне захотелось некоторые фрагменты выступления и ответов на вопросы привести полностью по стенограмме и тем самым познакомить читателей с фактическим состоянием дел на полигоне и ходом заседания Верховного Совета СССР. Вел заседание А.И. Лукьянов.

Председательствующий. Получено письмо от группы депутатов. Его подписали товарищи Выучейский, Емельяненков и Губин. Они пишут, что 24 октября на полигоне Новая Земля произведен очередной подземный ядерный взрыв: “Доводим до Вашего сведения, что это испытание осуществлено в нарушение ранее достигнутой договоренности и данных членами правительства товарищами Белоусовым, Рябевым, Израэлем, Коноваловым, Золотухиным и другими гарантий о заблаговременном оповещении об этом народных депутатов и органов власти на принадлежащей полигону территории”. Депутаты просят заслушать на заседании Верховного Совета объяснения всех должностных лиц, ответственных за принятие и исполнение подобных реше­ний.

Кроме того, я получил письмо, подписанное еще большим числом депутатов, адресованное также и в Совет Министров, по этому вопросу. В перерыве депутаты Косыгин, Айпин, Емельяненков, Губин, Выучейский, Яблоков, Десятов, Казанник, Осипов, Валентинов, Нейланд и другие представили свой проект Постановления поданному вопросу. К сожалению, удалось размножить только пять экземпляров.

Может быть, мы заслушаем пояснения представителей, прежде всего, Министерства атомной энергетики и промышленности СССР, кото­рое проводило испытание. Если будет необходимо, то объяснения да­дут представители Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Нет возражений? Тогда слово предоставляется товарищу Михайлову.

Михайлов В.Н., заместитель Министра атомной энергетики и промышленности СССР.

Уважаемый председатель, уважаемые депутаты! Как вам известно, 24 октября в 18 часов на полигоне в районе Новой Земли произведен ядерный взрыв. В соответствии с постановлением правительства это испытание было подготовлено еще в конце прошлого года. Но, учитывая очень сложную обстановку, которая сложилась вокруг ядерных полигонов у нас в стране, было решено в начале года не проводить это испытание, так же как и на Семипалатинском полигоне. Наши пол­игоны молчали целый год. Скажу откровенно, мы ждали реакцию американской стороны. Вы ее прекрасно знаете. 12 октября они провели свой седьмой, очень мощный ядерный взрыв в пределах 100 килотонн.

В этих условиях, учитывая, что штольня (а испытание проводилось в штольне - это горизонтальная выработка длиной около 2 километров, глубина заложения ядерного устройства составляла порядка 600 метров горной выработки) находилась в условиях консервации около года, у специалистов были большие беспокойства за состояние диагностической аппаратуры, расположенной внутри штольни, за состояние ядерного устройства. Срок гарантии диагностической аппаратуры и самого устройства у нас был около года, это было проверено, в чем все мы были убеждены. Поэтому до самого последнего момента, по существу, мы сомневались. Могло быть неприятное и непредвиденное развитие самого ядерного взрыва.

В соответствии с нашим обращением Государственная комиссия Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам разрешила нам проведение ядерного испытания после 10 октября, учитывая погодные условия. Государственная комиссия, работавшая на полигоне, на заключительном этапе в первую очередь рассматривает метеообстановку, которую также консультирует и контролирует в Москве Госкомгидромет СССР, привлекая к этому большое число специали­стов. Они, в свою очередь, рассматривают соответствующие синоптические карты. Определенные метеоусловия нужны для того, чтобы при возможном (я подчеркиваю - при возможном) выходе радиоактивности весь радиоактивный газ остался на территории полигона.

Мы работаем сегодня именно в таких условиях, соблюдая не только Московский договор 1963 года на территории нашей страны, но и требование не выпустить никакую радиоактивность за пределы испытательного полигона, в том числе и на Новую Землю. Конечно, такую синоптическую ситуацию подобрать очень сложно. Скажем, в октябре подобная ситуация могла сложиться, исходя из долголетних наблюдений, только один раз. Ноябрь для Новой Земли практически уже исключает такую ситуацию, кроме того, там наступает полярная ночь. Вы прекрасно понимаете, что при данных условиях работать невозможно, так как за радиационной обстановкой при каждом взрыве обязательно ведется наблюдение наземными службами, вертолеты и самолеты “бороздят” воздушное пространство вокруг полигона для определения возможных выходов. Забегая вперед, скажу, что в данном случае были два специально оборудованных самолета Ан-24 для контроля радиационной обстановки - службы спецконтроля Министерства обороны СССР и Госкомгидромета СССР.

Мы ожидали, что реальная погодная обстановка может сложиться между 23 и 26 октября. Надо сказать, что ситуация с взрывом была не совсем обычной. По своему опыту могу сказать (а я уже 20 лет участвую в проведении там испытаний, бывая на полигоне по два-три месяца каждый год), что “сработать” в идеальную и нужную ситуацию всегда очень сложно. В данном случае, учитывая настроения, существующие во всем мире, конечно, нам хотелось уложиться и иметь идеальную погодную ситуацию. Она еще не была ясна на 23 октября, когда мы дали отбой на полигон, считая, что ситуация может сложиться только к 26 октября.

Тем не менее, 24 октября, около 11 часов утра, мы снова собрались (в том числе присутствовал и я) в Госкомгидромете и стали очень внимательно следить за тем, как складывается синоптическая обстановка. И только в 14 часов 30 минут мы пришли к выводу, что обстановка на вечер этого дня складывается идеальная. И разрешение комиссии на проведение эксперимента было послано и на Новой Земле получено в 15 часов 30 минут. Ядерный взрыв разрешалось провести 24 октября с 15 до 18 часов.

Конечно, мы понимали, что времени очень мало, на заключительные операции требуется порядка шести часов, что в этих ситуациях придется работать в очень сложных условиях, чтобы обеспечить качественную подготовку этой работы. Работа была закончена в 18 часов без одной минуты. Докладываю, что выхода радиоактивных продуктов, как с эпицентра взрыва, так и с приустьевой площадки, не произошло. Газ полностью, включая так называемые инертные газы, был заблокирован комплексом забивочных работ, проведенным до этого. Обстановка на полигоне сразу же после взрыва была нормальной. Непосредственно в городке, который примыкает к этому месту и находится примерно в километре, радиационный фон составляет от 6 до 10 микрорентген в час. Могу вам доложить, что и сегодня обстановка абсолютно нормальная. Все принятые меры привели к тому, что выход радиоактивных продуктов в этом эксперименте не произошел.

Видимо, вас интересует вопрос о сейсмической обстановке на этом полигоне. Здесь сравнительно мягкие грунты. Это не скальные породы Казахстана. Порода напоминает “тушу” Невадского испытательного полигона. Поэтому в поселке, расположенном за 250 километров от места взрыва, где живут испытатели и те, кто готовит эти штольни, никакого сейсмического эффекта не было. Я уже не говорю обо всем прилегающем побережье. Только приборы, расположенные в районе Баренцева и Карского морей, могли зарегистрировать этот взрыв.

Мощность взрыва в сообщении ТАСС дана от 20 до 150 килотонн. Так у нас сегодня принято. Американцы также не сообщают точную цифру мощности взрыва. Подрыв зарядов произошел по заданной программе. Комплекс диагностической ап­паратуры сработал нормально. Ожидаемые результаты получены полностью и сегодня обрабатываются группой специалистов Министерства атомной энергетики и промышленности и Министерства обороны непосред­ственно на полигоне. Это единственное испытание, которое провела наша страна в этом году. И я могу сказать, что оно и останется единственным, так как в ближайшее время мы не готовим таких испытаний.

После этого посыпались вопросы. Некоторые каверзные, с подтек­стом и даже угрозами. Приведу часть из них и мои ответы.

Исмаилов Т.К., генеральный директор - главный конструктор научно-производственного объединения космических исследований Главкосмоса СССР, г. Баку, член Верховного Совета СССР.

У меня два вопроса - один к Вам и один к президиуму. Знакомы ли Вы с выступлением Председателя Госкомприроды товарища Воронцо­ва на сессии Верховного Совета РСФСР? И второе: Анатолий Иванович, а почему товарищей Воронцова и Израэля нет в зале? Ведь это очень важный вопрос.

Председательствующий. Давайте вызовем. Это я виноват, мы утром договаривались вызвать “исполнителя” и представителя генштаба. Давайте вызовем товарищей сейчас.

Исмаилов Т.К. Почему я об этом говорю? Выступление товарища Воронцова на сессии Верховного Совета РСФСР было очень серьезным, с определенным обвинительным уклоном. Он даже говорил, что Госкомприроды СССР не был информирован и так далее. Если это ведомство союзное, то, я думаю, следовало бы послушать его представителя именно здесь.

Михайлов В.Н. Я знаком с этим выступлением и, откровенно говоря, им возмущен: можно было узнать, как и кто дал разрешение на взрыв, а не говорить с высокой трибуны о том, что кто-то кого-то подводит. Выскажу свою точку зрения: даже если бы не было этого взрыва, то, может быть, его следовало провести для престижа страны. Американцы провели семь взрывов, французы - четыре, китайцы - два, причем один из них мощностью около 500 килотонн, а мы год молчали. В этих условиях могу сказать: простаивают коллективы, стоят научные программы, мы начинаем отставать. Вот решение первого Съезда народных депутатов (я его взял с собой), где четко сказано: оборона страны - это очень важное дело.

Я руковожу коллективом, в котором трудятся более 100 тысяч человек. Эти люди работают, думают, но сегодня, я уже говорил, этот коллектив “расшатывают”. Мы чувствуем, что начинаем отставать. И очень важно, чтобы Верховный Совет ясно высказал свою точку зре­ния. Собственно, точка зрения уже доведена до нас в послании Верхов­ного Совета от 12 октября - только всеобщее запрещение ядерных испытаний. И ни о каких односторонних шагах речи нет.

Арутюнян Л.А., заведующая кафедрой Ереванского государствен­ного университета, член Верховного Совета СССР.

Не кажется ли Вам неэтичным по отношению к Верховному Совету такая долгая “лапша” про метеоусловия? Думаю, Верховный Совет сегодня ждет от Вас этической постановки вопроса.

Второе. Количественные сопоставления, по-моему, уже никого не успокаивают, потому что такого экономического и морального состо­яния, в каком пребывает наша страна, нет, кажется, нигде в развитых странах мира. Америка может позволить себе и семь испытаний ядерного оружия. Но мы-то как позволяем себе пускать эти миллиарды на ветер, объясняя это только тем, что разваливаются, мол, коллективы? Это же не оправдание того, что тратится такое количество денег?

И последнее. Хочу спросить Вас как специалиста. Скажите, что значит совершенствовать ядерное оружие? Неужели недостаточно оружия, которое существует, для решения соответствующих задач?

Михайлов В.Н. Могу Вам ответить одним словом: недостаточно. Техника совершенствуется. В том числе есть такие больные вопросы, как безопасность ядерного оружия. На каждом этапе создания ядерного оружия они ставились по-разному. Сегодня предусматриваются такие условия, чтобы при любой катастрофе с ядерным оружием - в поезде, в самолете, где-то на позиции - никакого выхода радиоактив­ности и загрязнения поверхности не произошло. Это сложные и трудные вопросы, они решаются именно разработкой соответствующей конструкции боезапаса. Это один из элементов. И Соединенные Штаты Америки решают те же самые вопросы, и они переоснащаются. Это просто требование времени, мы всегда держали руку на пульсе без­опасности.

Теперь по поводу погоды - для меня это больное место. 20 лет каждый день с трепетом ждал этих циклонов, потому что от погоды при возможном выбросе зависит безопасность людей. Мы, испытатели, я вам скажу откровенно, может быть в большей степени, чем вы, переживаем за безопасность. Прекрасно понимаем, на что идем сами и чему не должно подвергаться население. И сегодня мне было приятно сообщить, что нет выхода никаких радиоактивных газов - ни неблагородных, ни инертных, абсолютно никаких. Работа проведена очень аккуратно. Я бы сказал, мы вложили в нее весь свой ум и талант, хотя сделать ее было очень сложно.

По поводу коллективов. Могу сказать, что страна создавала такой принцип, а не я. Я менее двух лет заместитель министра, до этого был директором очень крупного предприятия. Кстати говоря, похвастаюсь, был избран единогласно, народом избран. Атомная отрасль - уникальная, она - национальная гордость, поэтому я болею за то, чтобы отрасль не развалилась. Пока в мире есть оружие, пока проводятся ядерные испытания, я беспокоюсь именно за то направление, которым сейчас руковожу.

Председательствующий. Должен сообщить, что товарищ Ворон­цов находится сейчас в командировке в Финляндии, а товарищ Израэль - в Швейцарии. Я вызвал их заместителей.

Пожалуйста, депутат Нейланд.

Нейланд Н.В., заместитель Министра иностранных дел Латвийской ССР, член Верховного Совета СССР.

Уважаемый профессор! Ваше, прямо скажем, “страшное” выступление в защиту Вашей профессии напомнило мне Вашего коллегу в Америке - профессора Теллера. Не знаю, комплимент ли это Вам? Он тоже всю жизнь жил верой в ядерное и водородное оружие.

Но я не хочу сейчас дискутировать. У меня такой вопрос. Вы сказали, что настал срок, когда надо было проводить это испытание. Второй аргумент - американцы провели испытание 12 октября. Что же было решающим? Был ли взрыв неизбежен? Представим, что американцы не провели бы испытание 12 октября. Вы бы тоже не проводили это испытание?

Михайлов В.Н. Нет, провели бы.

Нейланд Н.В. Значит, ссылка на американское испытание в данном случае просто “довесок”?

Председательствующий. Товарищи, так нельзя. Давайте будем, так сказать, игру вести по правилам.

Нейланд Н.В. Я просто спросил, было ли это аргументом, который сыграл решающую роль?

Председательствующий. Он же сказал, что они провели семь взры­вов.

Рябченко С.М. В выступлении прозвучал такой мотив, что состояние шахты и погодные условия вызывали угрозу распространения радиации. Вы ждали изменения погоды. Хочется, чтобы Вы еще раз подтвердили, что взрыв действительно проводился “на авось”, что радиация могла выйти и что Вы действительно ждали погодных условий, чтобы этот выход принес минимальные потери. На какой допустимый выход радиации Вы рассчитывали, в чем видели гарантии того, что действительно “повезет”? Или в действительности все обстояло так ужасно, как Вы сказали: “Слава богу, все обошлось”? Это неприятно прозвучало.

Михайлов В.Н. Вы не совсем точно поняли меня - прогноз существует. Состояние забивочного комплекса и горного массива не вызывало сомнений. Нас беспокоила диагностическая аппаратура, поведение самого устройства, пролежавшего год в штольне.

Однако давайте покинем зал заседаний Верховного Совета СССР и поговорим о дальнейшей судьбе ядерного оружия.

Сейчас много спорят о том, что ядерное оружие можно создавать без испытаний. Так ли это?

Какое-то примитивное устройство, конечно, можно. Но сработает оно или нет - тут шансы пятьдесят на пятьдесят ... Я уж не говорю о том, что вы никогда не сделаете заряд большой мощности. И естественно, в этом случае, о какой точности поражения цели может идти речь, да и доставить его до цели практически невозможно. Плюс к этому оно “рассыпется” при любом “антивоздействии” - имеется в виду противоракетная оборона. Ну и габариты и веса будут, конечно, “ужасные” ... Первые образцы ядерного оружия, созданные в Арзамасе и Челябинске, были в десять раз менее мощные и в десятки раз более тяжелые, чем современные. Это свидетельствует о развитии автоматики, электроники, о более совершенных боевых блоках.

Сам ядерный заряд представляет собой сложное, я бы сказал, уни­кальное техническое устройство, комплексно объединяющее современные электронные устройства и генераторы, ядерно-активные материалы и обычные взрывчатые вещества. Работа этих устройств синхронизиро­вана до стомиллионных долей секунды по времени в автоматическом режиме по командам управления. Естественно, срок службы таких устройств ограничен по времени, как и у любой другой сложнейшей электронной аппаратуры.

При конструировании ядерного оружия приходится иметь дело с их реальной трехмерной геометрией. На сегодня возможности быстро­действия наших новейших суперкомпьютеров не позволяют в достаточной степени точно описать все процессы развития гидродинамиче­ских и нейтронных процессов.

При ядерном взрыве приходится иметь дело с веществом при тем­пературах порядка сотни миллионов градусов и давлениях в сотни миллионов атмосфер, с переносом внутри вещества тепла и нейтронов в сверх- быстроменяющейся геометрии за время порядка одной миллиардной доли секунды на фоне цепной реакции деления с переменной скоростью.

Возможности перехода от расчета двухмерной модели к расчету трехмерной у нас сегодня в десятки раз меньше, чем в национальных ядерных лаборато­риях США. Однако и трехмерные модели в достаточной мере не описывают все чувствительные моменты кинетики детонации обычных взрывчатых веществ, цепной реакции детонации обычных взрывча­тых веществ и цепной реакции деления и синтеза ядер.

Значительно меньшие финансовые возможности, а также существенное отставание нашей лабораторной и вычислительной баз - все это удавалось компенсировать изобретательностью наших ученых и конструкторов, а главное, примерно равным с американцами количеством ядерных испытаний - единственного способа получения экспериментальной информации о физических процессах, происходящих в экстремальных условиях ядерного взрыва.

Наши испытания, практически одновременные с американскими взрывами, имели исключительно важное значение для обеспечения национальной безопасности Советского Союза и глобальной стабильности в мире. Они полностью разрушили монополию американцев на обладание ядерным оружием.

Создание атомного и водородного оружия знаменовало собой новый этап в истории человечества, выдвинув ряд жизненно важных философских и мировоззренческих проблем, не стоявших перед обществом ранее, подняв уровень ответственности политиков за глобальное существование самой жизни на нашей планете.

Опубликованные документы свидетельствуют: атомные удары по СССР планировались реально. Мы, атомщики, убеждены, что сохранить полвека мир на планете помогло ядерное оружие, созданное у нас. Каждый раз, когда в США появлялся новый тип оружия, мы отвечали адекватно, что сразу же делало ядерное нападение бессмысленным - возмездие становилось неотвратимым. Ядерное оружие - это оружие сдерживания, именно так мы к нему и относились. А потому его создание, на наш взгляд, одна из героических, хотя и трагических, страниц нашей истории.

В период моей работы в Арзамасе-16 наша группа была очень "плодовита". Около десятка типов зарядов до сих пор стоят на вооружении, а некоторые идеи продолжают успешно развиваться. И многие люди выросли. К примеру, Радий Иванович Илькаев, который сегодня является первым заместителем научного руководителя. Он начинал рядовым инженером в моем отделе. Его аналитическая статья "Оборонные ядерные программы в современных условиях" представлена в главе III "Ядерного архипелага".

Сегодня для нас приоритетным направлением стало повышение безопасности, надежности и эффективности ядерного оружия. Для этого у нас есть хорошая научная и производственная база. Так как осуществляется программа сокращения ядерных вооружений, мы занимаемся и утилизацией боеприпасов.

28 января 1992 года указом Президента России образовано Министерство Российской Федерации по атомной энергии. Я был назначен его руководителем. Каковы наши задачи? Мы обязаны регулировать деятельность предприятий и организаций ядерного комплекса, активно проводить конверсионные работы. Развивать атомную Энергетику и осуществлять программу в области ядерного оружия, учитывая, конечно, сокращение ядерного арсенала России. Это большая программа работ. Не менее важно обеспечение ядерной и радиационной безопасности нашего комплекса, нейтрализация радиоактивных отходов и экологическое возрождение территорий.

У нас по-прежнему есть секреты, существуют весьма закрытые работы и даже направления, но, тем не менее, бессмысленно скрывать очень многое. Более того, секретность мешала развитию наших производств, сдерживала их выход на рынок, внедрение достижений самой современной науки и техники. Поэтому сейчас Минатом России широко открыт для сотрудничества, как со странами Содружества, так и широкого международного.

Создание за 50 лет мощнейшей промышленной базы с огромным научным потенциалом и высочайшим профессионализмом людей сделало Министерство флагманом советской и российской индустрии и стало основой военной, энергетической и технологической безопасности России.

Меня тронули слова ветеранов Минатома, с которыми они обратились к коллегам в связи с 50-летием отрасли, отмеченным в августе 1995 года: "Сегодня мы, ветераны отрасли, со спокойной совестью говорим, что благодаря нашему труду, вдохновению и подвигу не разразилась новая страшная война, что все мы живы и радуемся миру".

Когда-то, отыскивая рецепты мира, говорили " Si vis pacem , para bellum " - "Хочешь мира - готовься к войне". Другим древним сове­том человечество столетиями пренебрегало: " Si vis pacem , para concordiam " - "Хочешь мира - готовься к согласию".

Вторая половина двадцатого века создала условия, когда актуальной стала достойная людей мысль: готовиться можно и нужно к миру.

Именно мирное статус-кво наиболее уместно и оправдано для сообщества людей, в котором среди политических бурь и цивилизационных кризисов существуют особые - ядерные - гарантии согласия, мирного настоящего и будущего.

Возможно кого-то из читателей, особенно молодых, я утомил пространным предисловием к книге "Ядерный архипелаг". Это очерки и новеллы ветеранов-новоземельцев разбередили душу. Нахлынули собственные воспоминания, а возраст, жизненный опыт, путь, пройденный по научной стезе, и кругозор, приобретенный на постах руководителя различных коллективов, позволили пофилософствовать и кое-что обобщить.

Воспоминания - это крупицы истории. Наша задача - собрать их и передать последующим поколениям. Я думаю, что у многих ученых-ядерщиков, конструкторов, моряков-североморцев, летчиков, шахтеров, военных строителей, всех, кто причастен к созданию ядерного щита нашей Родины, после прочтения книги появится желание рассказать о своих наиболее интересных и запомнившихся эпизодах, связанных с Новоземельским полигоном.

Предлагаю сесть за стол, взять бумагу, ручку и записать. Наш Центр общественной информации по атомной энергии (101000, Москва, ул. Б.Ордынка, 24/26), который возглавляет один из ветеранов - новоземельцев, капитан I ранга Г.А. Кауров, с удовольствием примет эти материалы и найдет, как довести их до широкого круга россиян.

( “Ядерный архипелаг”, М., ИздАТ, январь 1995 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ (МИХАЙЛОВ В.Н.)

ВВЕДЕНИЕ

ОТДЕЛ ПРИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВМФ

СОЗДАНИЕ ПОЛИГОНА НА НОВОЙ ЗЕМЛЕ

ИСПЫТАНИЯ КОРАБЛЕЙ НА НОВОЗЕМЕЛЬСКОМ ПОЛИГОНЕ

АТОМНАЯ БОМБА В ТОРПЕДНОМ АППАРАТЕ

БОЕВЫЕ СТРЕЛЬБЫ С ЯДЕРНЫМИ ВЗРЫВАМИ

ИЗ ЗАПИСОК ВИЦЕ-АДМИРАЛА ВОЩИНИНА А.Н.

СХЕМА НОВОЗЕМЕЛЬСКОГО ЯДЕРНОГО ПОЛИГОНА (БИТКОВ В.Н.)

ПРИЛОЖЕНИЕ

Испытание оперативно-тактической ракеты

На территории, загрязненной радионуклидами в результате Чернобыльской катастрофы, были развернуты научные исследования сотен коллективов, среди которых крупнейшие научные центры России: НИИ радиационной гигиены, Институт биофизики, Медицинский радиологический научный центр РАМН, ВНИИ сельскохозяйственной радиологии и агроэкологии, Институт эволюционной экологии и морфологии животных, РНЦ «Курчатовский институт». На основе выполненных научных исследований выработаны многочисленные рекомендации, использующиеся при проведении мероприятий по преодолению последствий этой крупнейшей в мировой практике радиационной аварии.